Приветствую Вас, Гость

Главная » 2019 » Декабрь » 29 » Ведьма Дивнозёрья. Папоротников цвет
22:28
Ведьма Дивнозёрья. Папоротников цвет

 

С самого утра Тайка затеяла печь пирожки. Думала домового порадовать: Никифор в последние дни смурной ходил да всё вздыхал тяжко. Но горестями не делился.
— А с чем пирожки? — На стол спикировал Пушок. — С маком?
— С таком, — Тайка отмахнулась полотенцем, и коловерша вспорхнул, подняв облако мучной пыли.
Порой Тайке казалось, что осенне-рыжий Пушок, напоминающий помесь кошки с совой, взял худшие качества от тех и других. Он был быстр, нагл, умел подкрасться бесшумно и жрал всё, что плохо лежало. А по его мнению, любая еда лежала плохо. Вот и сейчас сцапал когтями куриное яйцо и смылся, гад.

— Брось, хозяйка, — Никифор чихнул и принялся отряхивать картуз от муки. — Пущай летит, разбойник пернатый.
Тайка вытерла пот со лба и погрозила кулаком печке, за которой спрятался вороватый коловерша.
— И всё же, Никифор, что случилось? Я же вижу, ты сам не свой.
Домовой, вздохнув, поскрёб в бороде:
— Гриня пропал. Уж целую седьмицу как. Не знаем, что и думать.
Гриней звали дивнозёрского лешего. Тот хоть молодой и озорной был, но дело своё знал хорошо. Грибов и ягод в лесу всегда родилось в избытке, зверьё лоснилось и множилось, лес рос красивый, чистый, а то, что Гриня порой превращался в выпь и пугал криками дачников, — так у всех свои недостатки.
— То есть как это — пропал? Совсем? — Тайка опустилась на табурет.
Никифор кивнул:
— С концами… и, как назло, прямо в канун праздника. Кикиморы с ног сбились, мавки рыдают хором: какое уж тут веселье… Кстати, ты сама-то пойдёшь?
— А что за праздник?
— Дык купальская ночь сегодня! Забыла? — Никифор глянул на неё с укоризной.
— Я… не знала, что тоже приглашена, — Тайке не хотелось признавать, что она и впрямь запамятовала.
— А как же иначе? — Никифор приподнял кустистые брови. — Ты ж ведьма-хранительница. Без тебя никак.
— А без Грини?
— Без него тоже, — вздохнул домовой. — Но ты ж поворожишь, ежели не найдётся?
Вот. Началось… Тайка закатила глаза и грохнула кастрюлей.
— Куда я денусь? Поворожу.

Шёл третий месяц, как она стала ведьмой-хранительницей Дивнозёрья, а казалось, будто бы три года прошло. Теперь, если что случалось, все бежали к ней.
К счастью, Тайка справлялась. И с Грёзой — воплощённой мечтой — договорилась, и щенка симаргла к хорошей хозяйке пристроила, и Арсению — домовому из заброшенного дома — подкинула брошюру о вреде пьянства (кстати, тот уже две недели кряду не пил), но вот где искать пропавшего лешего, она понятия не имела.
Ещё и праздник этот… Вовремя Никифор напомнил, нечего сказать. В чём туда идти? Не в джинсах же? И что там вообще делать?
— Как это что? Папоротников цвет искать, конечно. — Коловерша высунулся из-за печки; его морда была перемазана в яичном желтке.
Видимо, последний вопрос Тайка задала вслух.
— А зачем?
Пушок, поняв, что ругать его не будут, вылез целиком, отряхивая паутину с крыльев.
— Так он желание исполняет.
— Любое? — Тайка вскочила, уронив табурет.
Нет, она уже не хотела, чтобы всё стало как прежде и бабушка вернулась из дивьего царства домой: ведь та наконец нашла своё счастье. Но вот навестить её Тайка не отказалась бы: очень уж соскучилась. Да и посмотреть на иной край хотелось. Это для дивьих людей все чудеса тут, а для обычных смертных — наоборот, настоящее волшебство начинается по ту сторону вязового дупла.
— Угу, — по-совиному ухнул коловерша, подбираясь ближе. — Что ни пожелаешь, всё исполнит. Семёновна-то по молодости каждый год искала. Перестала только когда ты родилась.
— А если бы нашла?
— То — фьють, только мы её и видели! Но ты ж пойми: ищут все, а находит кто-то один. Эх, вот бы мне в этот раз повезло… — скрипучий голос Пушка стал мечтательным.
— А если найдёшь, что загадаешь? — Тайка пригладила перья, торчащие на макушке у коловерши, и тот, зажмурив жёлтые круглые глазищи, тихонько замурлыкал.
— Мр-р-р-р-р, не скажу. Мр-р-р-р-р, это секрет.
— Ну и пожалуйста! Не буду тебя больше чесать.
Тайка убрала руку — и вовремя: коловерша попытался куснуть её за палец, а промахнувшись, обиделся ещё больше:
— Чего ты такая вредная, Тая? Если я расскажу желание, разве оно сбудется?
И пока Тайка думала, как ей извиниться, пернатый негодяй сцапал из миски ещё одно яйцо и вылетел в окно.
— Знаю я твои желания, — усмехнулась она. — Пожрать, пожрать и ещё немного пожрать, пожалуйста…
А папоротников цвет уже захватил все её мысли, и Тайке едва хватило терпения дождаться темноты в самую светлую ночь года...

Дивнозёрская нечисть всегда собиралась на поляне у самого большого дуба — царского дерева. Людям сюда ходу не было, но Тайка знала, как пройти сквозь туманный морок: нужно было с заговором промыть глаза загодя собранной майской росой и положить под язык четырёхлистный клевер. Она немного припозднилась, продираясь сквозь бурелом и поминая Гриню недобрым словом: ведь это была его забота — содержать лес в порядке.
Когда Тайка добралась до места, праздник был уже в самом разгаре. Огни светлячков сияли в траве, на замшелых колодах и в ветвях деревьев; повсюду горели костры и играла музыка — два полевика выводили бодрую мелодию на свирелях. Весёлые мавки — босые, простоволосые, в цветочных венках и длинных рубахах, — завидев Тайку, оживились.
— Эй, ведьма, потанцуй с нами! — махнула рукой одна из них… кажется, Майя.
Да, точно: они встречались на застолье, которое Никифор устроил ещё весной в честь новоиспечённой ведьмы-хранительницы. Отказываться было невежливо, но Тайка помнила — увлекаться нельзя: эти красавицы только и знают, что плясать. Не успеешь оглянуться — затанцуют до смерти. Речные ещё и похлеще озёрных будут, а Майя была как раз из речных.
Музыка стала громче, повсюду слышались смех, визги и обрывки фраз. В кустах кто-то радостно ухал (может, Пушок или кто-то из его сородичей). Чьи-то руки надели ей на голову венок из полевых цветов и втащили в хоровод.
Уже после трёх проходов стало жарко. Тайка хотела выйти из круга, но вдруг заметила незнакомку... Не мавку, не кикимору, не лесавку — обычную девушку: рыжую, высокую, в кожаных штанах и футболке с крылатым черепом. И как только её угораздило забрести на праздник нечисти, да ещё и попасть в хоровод к мавкам? Ох, придётся выручать.
Тайка сделала вид, что споткнулась о камень, и встроилась в круг уже рядом с девушкой.
— Уходи, — перекричать музыку было непросто: кто-то из полевиков от души наяривал на трещотке. — Тебе тут не место. Иди за мной, я покажу дорогу…
— Сама туда иди! — девушка отняла руку. — Вечеринка только началась. И мне тут нравится.
— Это морок. Ещё немного, и ты забудешь, кем была и как звали. Станешь такой же, как они. Если, конечно, тебя не сожрут раньше.
— Подавятся! — незнакомка расхохоталась. — Я сама кого хочешь съем.
Цепочка танцующих ворвалась в хоровод, разделяя их, и Тайка потеряла девушку из виду.
Со всех ног она бросилась к Никифору, который, сняв лапти, грел пятки у костра.
— Беда! — Тайка плюхнулась на бревно рядом с домовым. — Там на поляне человек. Девушка. Уж не знаю, сама забрела или заманил кто, но она не знает, куда попала. И танцует. Без оберегов. Понимаешь, что это значит?
— Пущай танцует. — Густой бас Никифора был способен перекрыть даже трещотки и свирели. — Ничо ей не сделается. Тут кое-кого другого спасать надобно…
— Меня ругай, а Катерину не трогай, — раздалось с той стороны костра, и Тайка узнала голос пропавшего лешего.
— Гриня? Нашёлся!
— Я и не терялся, — леший дунул в костёр, чтобы тот разгорелся ярче.
— Нет уж, — Никифор поднял ладонь, и пламя поутихло, — неча тут огнём заслоняться. Встань-ка, покажись нашей ведьме.
— А чо такова? — Гриня поднялся во весь свой могучий рост, и Тайка прыснула в кулак.
Соломенные Гринины патлы были убраны под бандану, широченные плечи смотрелись ещё шире в новенькой косухе, а из кармана кожаных штанов чуть ли не до колена свисала цепь. На футболке скалился точно такой же череп, как у той девушки.
— Красавчик, — Тайка улыбнулась. — А мотоцикл где?
— Там, в кустах стоит, — Гриня махнул рукой. — Тока он не мой, а Катеринин. Своего нету пока.
— Ишь ты, пока, — Никифор по-стариковски крякнул. — Бросает он нас, Таюшка-хозяюшка. Грит, в банду вступил. Уезжает на железном коне в Сочи.
— Не в банду, а в клуб, — леший надулся.
— Всё одно: нас на бабу променял! — домовой глянул на Тайку. — Потому и грю: это кто кого ещё заморочил. Хозяйка, ну скажи ты этому олуху…
— Я люблю Катерину! — леший ударил себя кулаком в грудь. — Может, никого так не любил!
Но Никифор уже не глядел в его сторону.
— Ты послушай, хозяйка, как дело было. На той седьмице они встретились. Наш Гринька до Ольховки собрался за чипсами (за лешим действительно водился такой грешок: очень уж любил хрустящую картошечку), а эта, — Никифор кивнул на отплясывающую Катерину, — его подвезла. Ну и всё, пропал мужик.
— Я, может, наоборот, себя нашёл! — Гриня набычился: того и гляди, футболку на груди рванёт.
— Тихо! Праздник же, а вы ругаетесь! — Тайка встала с бревна. — Гринь, а как же Дивнозёрье? На кого ты лес оставишь?
Леший захлопал глазами:
— Ой, будто я тут шибко нужен? Только и слышу: Гриня такой, Гриня сякой, Гриня сосну уронил… А Катерине от меня ничего не надо. Я ей просто нравлюсь, понимаешь?
Тайка понимала. Ей было знакомо щемящее чувство одиночества, когда ты вроде нужна всем, но лишь потому, что — ведьма. А перестанешь отводить чужие беды, так о тебе через неделю не вспомнят. И всё же она знала, что такое ответственность, а Гриня, похоже, нет.
— Мы тебя тоже любим. И я, и мавки, и даже Никифор, — Тайка на всякий случай незаметно пнула домового, чтобы тот не вздумал возражать. — Лес без тебя захиреет...
— Не дави на меня, — Гриня шмыгнул носом. — Ты даже не заметила, что меня нет, пока Никифор не сказал. А ещё хранительница, называется! Да, далеко тебе до Семёновны...
Из толпы мавок выскочила раскрасневшаяся Катерина и обняла лешего за шею:
— Как у вас весело, Гриш… ага, и ты тут, — она заметила Тайку и нахмурилась.
— Я уже ухожу, — ох, только бы не показать слёз...
В этот миг Майя, хлопнув в ладоши, зычно крикнула на всю поляну:
— Луна вышла! Айда папоротников цвет искать!
Музыка стихла, а вместо уже привычной трещотки раздался звук заводящегося мотора. Похоже, Гриня с Катериной решили уехать ещё до рассвета.

Все разбрелись, и притихший лес вдруг ожил. Повсюду слышались шаги, шорохи, смешки, треск веток и чужое дыхание за плечом… Тайка отошла подальше под сень сосен и свернула с тропки туда, где прежде видела густые папоротниковые заросли. Только оставшись одна, она дала волю слезам.
Купальская ночь была светлой, несмотря на то, что луна то и дело пряталась за тучами. Влажная земля пружинила и чавкала под ногами, а прежде эту часть леса никогда не заболачивало… ох, Гриня, Гриня.
Тайка подобрала палку, чтобы раздвигать широкие листья и не провалиться в какой-нибудь бочажок.
Пару часов спустя ноги сами вынесли её на незнакомую поляну. Высоченные — почти в пояс — папоротники росли тремя плотными кругами, а в самом центре… сперва Тайке показалось, что чей-то костёр мерцает, то разгораясь, то угасая. Лишь продравшись через первый круг зарослей, она поняла — нет, не костёр. Цветок! Настоящий! Слёзы вмиг высохли, и Тайка ускорила шаг.
Вскоре она заметила, что с другой стороны к центру поляны тоже приближалась тёмная фигура и неизвестный соперник, как назло, был проворнее.
Луна вновь вышла из-за туч, осветив поляну, и Тайка ахнула. К цветку папоротника склонился парень из дивьих: высокий, с волосами светлыми, как лён. По обе стороны от него замерли собаки: овчарка и взрослый симаргл с белоснежными крыльями. Дивий гость коснулся лепестков цветка, будто бы погладил — но срывать не стал. Вместо этого вырыл ямку рядом, что-то сложил в неё, закопал и полил из фляжки.
— Эй! Кто ты?
Когда Тайка продралась через второй круг, небо едва заметно посветлело: близился рассвет. Дивий парень вздрогнул, выпрямился и положил руку на холку симаргла.
— Забудь всё, что видела. Не твоё это дело. — Его голос лился, как родник, завораживая чудесным звоном.
Тайка мотнула головой, сбрасывая морок, и схватилась за оберег:
— Ещё как моё! Я ведьма-хранительница Дивнозёрья, тут всё под моей защитой.
Ответом ей стал смех.
— Такая юная, и уже ведьма? Не оскудел ваш край на чудеса… — он собрал в ладонь утреннюю росу с папоротниковых листьев и сдунул капли прямо Тайке в лицо.
Пока та пыталась проморгаться, гость из дивьего царства исчез вместе со своими собаками.
Цветок тем временем потускнел. Тайка потянулась к стеблю, но тут, откуда ни возьмись, на неё напрыгнул Пушок:
— Моё! Нашёл! — коловерша впилился лбом в её ладонь.
— Эй, нечестно! Я первая была!
— А я быстрее!
Пока они пререкались, отпихивая друг друга, цветок почти угас. В сердцевине мерцала последняя искра, когда упругий стебель переломила проворная рука Майи.
— Ух, и повезло! — взвизгнула мавка, пряча цветок под юбкой. — Еле успела!
За её спиной уже вставало солнце нового дня.

— Это всё из за тебя, — бухтел Пушок, топорща перья. — Могли бы сейчас — ух — всё иметь и век горя не знать.
— Ах, из-за меня?! — Тайка замахнулась поварёшкой. — А кто пихался?
— А ну цыц! — Никифор стукнул кулаком по столу. — Неча ссориться на пустом месте. Слыхали, небось: кому папоротников цвет в руки дался, тому и был назначен. А ваше счастье, стало быть, глубже запрятано. Не заслужили исчо.
— А Майка заслужила? — коловерша фыркнул. — Да что она может загадать, мавка глупая?
С улицы донеслось тарахтение мотоцикла, и Никифор выглянул в окно:
— А вот, кстати, и она. Легка на помине… Да не одна.
Тайка бросила поварёшку и сама выбежала за калитку.
— Гриня!
Леший снял с головы шлем, поклонился Тайке и покосился на мавку. Та пихнула его локтем в бок.
— Прости меня, ведьмушка, — Гриня уставился себе под ноги. — Я тебе вчерась сгоряча лишнего наговорил.
— Прощаю, — улыбнулась Тайка. — Как говорится, кто старое помянет… Но ты ведь остаёшься?
Леший переступил с ноги на ногу, скрипнув берцами:
— Не совсем… То есть… я…
— Уезжает-уезжает, — Майя выступила вперёд, — в отпуск. А потом вернётся. И будет к своей Катерине по выходным в гости ездить. Она-то городская, в деревне не приживётся. Гриньке в городе тоже не жизнь. А так все будут довольны.
— Это ты придумала? — Тайке стало немного стыдно: она-то всегда считала мавок бестолковыми.
— Не я одна, с Катериной вместе. И Гриньке объяснили, что место, где тебя любят и ждут, может быть не одно.
Тайка поймала Майю за рукав и шепнула ей на ухо:
— Скажи честно: ты на это потратила папоротников цвет? Чтобы Гриню вразумить?
— Он и сам всё понял, без волшебства, — мавка улыбнулась. — А цветок вот для чего сгодился. — Она хлопнула по кожаному сиденью мотоцикла: — Негоже добру молодцу в путь без коня отправляться. Засмеют.
Гриня надел шлем, газанул, и они с Майей укатили к лесу.
Тайка ещё долго смотрела им вслед и думала: как же редко мы говорим друзьям, что ценим их, думая только о себе и своих желаниях; как часто чувствуем одиночество, когда достаточно обернуться, чтобы встретить дружеский взгляд... а ещё вспомнила о том дивьем парне: интересно, что он закопал там, в лесу?
— О чём задумалась? — Никифор тронул её руку.
— Да так, — Тайка пожала плечами, — взгрустнулось. Пустяки. Пойдёмте-ка лучше пирожки есть!


Ведьма Дивнозёрья | Алан Григорьев


Глава 1Глава 2Глава 3Глава 5Глава 6Глава 7Глава 8,  Глава 9Глава 10,



Предыдущий  Следующий

 

Прикрепления: Картинка 1
Категория: Сказки и притчи | Просмотров: 247 | Добавил: Юлиана | Теги: сказка, Алан Григорьев, Ведьма Дивнозёрья | Рейтинг: 5.0/6
Всего комментариев: 0
avatar